Гавриил Державин
 

Глава XXIX. Смерть

Если человек полагает жизнь в теле, то жизнь его кончается со смертью тела. Если же человек полагает жизнь в духе, то он не может даже представить себе конца своей жизни.

Жизнь человека не прекращается со смертью его тела

1. Вся жизнь человеческая, от рождения и до смерти, похожа на один день жизни от пробуждения и до засыпания.

Вспомни, как после крепкого сна просыпаешься поутру, как сначала не узнаешь места, где ты, не понимаешь, кто стоит подле тебя, кто будит тебя, и тебе не хочется вставать, кажется, что сил нет. Но вот понемногу опоминаешься, начинаешь понимать, кто ты и где ты, разгуливаешься, начинают в голове ходить мысли, встаёшь и берёшься за дела. То же самое или совсем похожее на это бывает с человеком, когда он рождается и понемногу вступает в жизнь, входит в силу и разум и начинает работать.

Разница только в том, что когда человек спит и пробуждается, то все это делается накоротке и в одно утро, а когда человек рождается и возрастает, то это делается месяцами, годами.

Похожа и дальше жизнь одного дня на всю жизнь человеческую. Проснувшись, человек работает, хлопочет, и что дальше день, то он становится все бодрее и бодрее, но дойдёт дело до полдня — и чувствует человек уже не такую бодрость, как с утра. А к вечеру и ещё больше устает и хочется уже отдохнуть. Совсем то же и во всей жизни.

В молодости бодрится, весело живёт человек, но в середине жизни уже нет той бодрости, а к старости уже чувствуется усталость и всё больше и больше хочется отдыха. И как после дня приходит ночь, и ложится человек, и начинают в голове его мешаться мысли, и он, засыпая, уходит куда-то и не чует уже сам себя, — то же и с человеком, когда он умирает.

Так что пробуждение человека — это маленькое рождение, день от утра до ночи — маленькая жизнь, а сон — маленькая смерть.

2. Мы знаем, что когда гремит гром, то молния уже ударила, и потому гром не может убить, а всё-таки мы всегда вздрагиваем от громового удара. То же и с смертью. Не разумеющему смысл жизни человеку кажется, что со смертью погибает всё, и он так боится её и прячется от неё, как глупый человек прячется от громового удара, тогда как удар этот уже никак не может убить его.

3.Оттого, что один человек тихо шёл от того места, с которого я вижу, до того, где мне уж более не видно его, а другой прошёл это место скоро, не стану же я думать, что тот, кто шёл медленно, тот больше живёт, чем тот, кто шёл скоро. Я только одно знаю, — знаю то, что если я видел, как человек, скоро ли или тихо — всё равно, прошел мимо окна, — я знаю, что и тот и другой были до того времени, когда я увидал их, и будут и после того. То же и с жизнью людей, короткую или длинную жизнь которых я знал перед их смертью.

4. Веру в бессмертие нельзя принять от кого-нибудь, нельзя себя заставить верить в бессмертие. Чтобы была вера в бессмертие, надо понимать свою жизнь в том, в чём она бессмертна.

5. Смерть — это изменение той оболочки, с которой соединён наш дух. Не надо смешивать оболочку с тем, что вложено в неё.

6. Помни, что ты не стоишь, а проходишь, что ты не в доме, а в поезде, который везёт тебя к смерти. Помни, что тело твоё только проживает или доживает, а только один дух в тебе живёт.

7. Хотя я и не могу ясно доказать этого, я всё-таки знаю, что то разумное и свободное, нетелесное начало, которое живёт во мне, не может умереть.

8. Если бы я даже ошибался, полагая, что души бессмертны, я был бы счастлив и доволен своей ошибкой; и пока я живу, ни один человек не будет в силах отнять у меня эту уверенность. Уверенность эта даёт мне спокойствие и полное удовлетворение.

Цицерон

Жизнь истинная вне времени, и потому для истинной жизни нет будущего

1. Смерть есть разрушение тех органов единения с миром, которые дают нам представление о времени. И потому вопрос о будущем не имеет смысла по отношению к смерти.

2. Время скрывает смерть. Как только живёшь во времени, то не можешь представить себе его прекращение.

3. Причина, почему представление о смерти не оказывает того действия, какое оно могло бы оказать, заключается в том, что мы, по своей природе, в качестве деятельных существ, по-настоящему совсем не должны думать о смерти.

Кант

4. Вопрос о том, есть ли загробная жизнь или нет её, есть вопрос о том, есть ли время произведение нашего ограниченного телом способа мышления или необходимое условие всего существующего?

То, что время не может быть необходимым условием всего существующего, доказывается тем, что мы сознаём в себе нечто не подлежащее времени: свою жизнь в настоящем. И потому вопрос о том, есть ли или нет загробная жизнь, есть, собственно, вопрос о том, что из двух реально: наше представление о времени или сознание нашей жизни в настоящем.

5. Если человек полагает свою жизнь в настоящем, то для него не может быть вопроса об его жизни в будущем.

Смерть не может быть страшна человеку, живущему духовной жизнью

1. Смерть так легко избавляет от всех затруднений и бедствий, что неверующие в бессмертие люди должны бы желать её. Люди же, верующие в бессмертие, ожидающие новой жизни, ещё больше должны бы были желать её. Отчего же большинство людей не желают ее? А оттого, что большинство людей живёт телесной, а не духовной жизнью.

2. Страдания и смерть представляются человеку злом только тогда, когда он закон своего плотского, животного существования принимает за закон своей жизни. Только когда он, будучи человеком, спускается на степень животного, только тогда для него становятся страшны страдания и смерть. И страдания и смерть, как пугала, со всех сторон ухают на него и загоняют на одну открытую ему дорогу человеческой жизни, подчинённой закону разума и выражающейся в любви. Страдания и смерть есть только нарушение человеком закона своей жизни. Если бы человек жил вполне духовной жизнью, для него не было бы ни страданий, ни смерти.

3. Вот толпа людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день некоторых из них убивают на глазах у других. Те же, которые остаются, видят эти убийства, ожидают своей очереди и ужасаются. Такова жизнь для людей, если они не понимают смысла своей жизни. Если же человек понимает то, что нём живёт дух божий и он может соединиться с ним, то для такого человека смерть не только не может быть страшна, но для такого человека нет смерти.

4. Бояться смерти — все равно, что бояться привидений, бояться того, чего нет.

5. Я люблю свой сад, люблю читать книжку, люблю ласкать детей. Умирая, я лишаюсь этого, и потому мне не хочется умирать, и я боюсь смерти.

Может случиться, что вся моя жизнь составлена из таких мирских желаний и их удовлетворения. Если так, то мне нельзя не бояться того, что прекращает радости от удовлетворения таких желаний. Но если эти желания изменились во мне и заменились другим желанием — исполнять волю Бога, отдаться Ему в том виде, в котором я теперь, и во всех возможных видах, в которых могу быть, то чем больше заменились мои телесные желания духовными, тем меньше страшна становилась мне смерть. Если же совсем заменятся мои мирские желания одним желанием — отдаться Богу, то и нет для меня ничего, кроме жизни, нет смерти.

Заменять мирское, временное вечным, это путь жизни и к её благу.

6. Для человека, живущего для души, разрушение тела есть только освобождение, страдания же — необходимые условия этого освобождения. Но каково же положение человека, полагающего свою жизнь в теле, когда он видит, что то одно, чем он живёт, — его тело, разрушается, да ещё и с страданиями?!

7. Животное умирает, не видя смерти и потому не страдая от страха её. За что же человеку дано видеть ожидающий его конец и почему он кажется ему так ужасен, что раздирает его душу иногда до того, что заставляет убивать себя от страха смерти? Не могу сказать, отчего это, но знаю, для чего: для того, чтобы сознательный, разумный человек переносил свою жизнь из жизни телесной в жизнь духовную. Перенесение это не только уничтожает страх смерти, но делает ожидание смерти чем-то подобным чувству путника, возвращающегося домой.

8. Жизнь не имеет ничего общего со смертью. Поэтому-то, вероятно, всегда и возрождается в нас нелепая надежда, затемняющая разум и заставляющая сомневаться в верности нашего знания о неизбежности смерти. Телесная жизнь стремится упорствовать в бытии. Она повторяет, как попугай в басне, даже в минуту, когда его душат: «Это, это ничего!»

Амиель

9. Тело — это стены, ограничивающие дух и мешающие ему быть свободным. Дух не переставая старается раздвинуть эти стены, и вся жизнь разумного человека состоит в раздвижении этих стен, в освобождении духа от плена тела. Смерть совсем освобождает. И потому смерть не только не страшна, но радостна для человека, живущего истинной жизнью.

10. Человек, как животное, противится смерти, но благодаря разуму он всегда может заменить это противление не только покорностью, но и согласием.

11. Если смерть страшна, то причина этого не в ней, а в нас. Чем лучше человек, тем меньше он боится смерти. Для святого нет смерти.

12. Ты боишься смерти, но подумай о том, что бы было с тобой, если бы ты должен был вечно жить таким, каким ты есть?

13. Так же неразумно желать смерти, как и бояться её.

14. Когда человека вылечили от смертельной болезни, и он опять живёт, то это похоже на то, как когда воз, которому надо ехать через трясину, вытащили назад, на эту же, а не на ту сторону. Через трясину не миновать ехать.

15. Разумная жизнь подобна человеку, несущему далеко перед собой фонарь, освещающий его путь. Такой человек никогда не доходит до конца освещенного места, — освещённое место всегда идёт впереди его. Такова разумная жизнь, и только при такой жизни нет смерти, Потому что фонарь не переставая освещает до последней минуты, и уходишь за ним так же спокойно, как и во всё продолжение жизни.

16. Смерть может быть согласием и потому нравственным поступком. Животное издыхает, человек отдаёт себя Богу.

Амиель

Человек должен жить тем, что в нём бессмертно

1. Сын живёт в отцовском доме всегда, а подёнщик только на время. И потому сын будет жить не так, как подёнщик, будет заботиться об отцовском доме, а не думать, как подёнщик, только о том, чтобы получить свою плату. Если человек верит, что жизнь его не кончается со смертью, то он будет жить, как сын в доме отца. Если же жизнь только та, какая есть в этом мире, то он будет жить как подёнщик, стараясь воспользоваться всем, что можно в этой жизни.

И всякому человеку надо прежде всего решить вопрос, сын ли он хозяина или подёнщик, совсем или не совсем он умирает со смертью тела. Когда же человек поймёт, что есть в нём то, что смертно, есть и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться он будет в этой жизни больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно, — будет жить не как работник, а как хозяйский сын.

2. Верить в будущую жизнь может только тот, кто, установил в своем сознании то новое отношение к миру, которое не умещается в этой жизни.

3. Кончается ли наша жизнь с телесной смертью, это вопрос самой большой важности, и нельзя не думать об этом. Смотря по тому, верим ли мы или нет в бессмертие, и поступки наши будут разумны или бессмысленны.

Поэтому главная наша забота должна быть о том, чтобы решить вопрос, совсем или не совсем умираем мы в плотской смерти, и если не совсем, то что именно в нас бессмертно. Когда же мы поймём, что есть в нас то, что смертно, и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться мы в этой жизни должны больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно.

Голос, который говорит нам, что мы бессмертны, есть голос живущего в нас Бога.

По Паскалю

4. Опыт учит нас тому, что многие люди, знакомые с учением о загробной жизни и убеждённые в её существовании, тем не менее предаются порокам и совершают низкие поступки, придумывая средства, как бы хитрее избежать грозящих им в будущем последствий их поведения. И в то же время вряд ли существовал когда-нибудь на земле хотя бы один нравственный человек, который мог бы примириться с мыслью, что со смертью всё кончается, и чей благородный образ мыслей не возвысился бы до надежды на будущую жизнь. Поэтому мне кажется более соответствующим человеческой природе и чистоте нравов обосновывать веру в будущую жизнь на чувствах благородной души, чем, наоборот, основывать её благородное поведение на надежде на будущую жизнь.

Кант

5. Одно только мы знаем несомненно, что нас ждёт смерть. «Подобна ласточке, пролетевшей через комнату, жизнь человека». Мы приходим неведомо откуда и уходим неизвестно куда. Непроницаемая тьма позади, густые тени впереди. Какое значение будет иметь для нас, когда придёт наше время, что мы ели вкусные кушанья или не ели, носили мягкие одежды или не носили, оставили большое состояние или не оставили никакого, пожинали лавры или были презираемы, считались учёными или невеждами, — сравнительно с тем, как мы употребили вверенный нам Господином талант?

Какую цену будет иметь для нас всё это, когда потускнеют наши глаза и сделаются глухи наши уши. Спокойны в тот час мы можем быть только тогда, когда не переставая не только берегли вверенный нам талант духовной жизни, но увеличивали его до той степени, при которой уничтожение тела перестаёт быть страшным.

Генри Джордж

6. Из завещания мексиканского царя:

«Всё на земле имеет свой предел, а самые могущественные и радостные падают в своем величии и радости и повергаются в прах. Весь земной шар — только большая могила, и нет ничего на его поверхности, что бы не скрылось в могиле под землёю. Воды, реки и потоки стремятся к своему назначению и не возвращаются к своему счастливому источнику. Все спешат вперёд, чтобы похоронить себя в глубине бесконечного океана. Того, что было вчера, уже нет нынче, и того, что есть нынче, не будет уже завтра. Кладбище полно прахом тех, которые когда-то были одушевлены жизнью, были царями, управляли народами, председательствовали в собраниях, предводительствовали войсками, завоёвывали новые страны, требовали себе поклонения, раздувались тщеславием, пышностью и властью.

Но слава прошла, как чёрный дым, выходящий из вулкана, и не оставила ничего, кроме упоминания на странице летописца.

Великие, мудрые, храбрые, прекрасные, — увы! — где они теперь? Все они смешаны с глиной, и то, что постигло их, постигнет и нас; постигнет и тех, которые будут после нас.

Но мужайтесь вы все — и знаменитые начальники, и истинные друзья, и верные подданные, — будем стремиться к тому небу, где все вечно и где нет ни гниения, ни уничтожения.

Темнота — колыбель солнца, и для блеска звёзд нужен мрак ночей».

Тетскуко Незагуал Копотль (около 1460 года до Р.Х.)

7. Смерть неизбежна для всего рождённого так же, как и рождение неизбежно для всего смертного. Поэтому не должно сетовать на то, что неизбежно. Прежнее состояние существ неизвестно, среднее состояние очевидно, будущее состояние не может быть познано, — о чём же заботиться и беспокоиться? Некоторые люди смотрят на душу, как на чудо, а другие говорят и слушают про неё с удивлением, но никто ничего не знает про неё. Дверь неба открыта для тебя ровно настолько, насколько тебе нужно. Освободись от забот и тревог и направь свою душу на духовное. Пусть твои поступки будут руководимы тобою, а не событиями. Не будь из тех, цель поступков которых — награда. Будь внимателен, совершай свой долг, оставь мысль о последствиях, так чтобы тебе было все равно, кончится ли дело приятно или неприятно для тебя.

Индийская Бхагавад Гита

8. Ты хочешь освобождения от грехов, и жизнь, ослабляя твоё тело и его страсти, помогает тебе. От этого всегда бессознательно хочется вперёд — уйти из тела, из отделённости. Положи свою жизнь в освобождении от грехов, — и болезни, старость, всякие телесные невзгоды, смерть будут благом.

Ослабеваешь, стареешься, умираешь телом; духом же крепнешь, растёшь, рождаешься.

9. Мы здесь в положении пассажиров на каком-то большом корабле, у капитана которого есть неизвестный нам список, где и когда кого высадить. Пока же нас не высаживают, что же мы можем делать другое, как только то, чтобы, исполняя закон, установленный на корабле, стараться в мире, согласии и любви с товарищами провести определенное нам время.

10. Неужели тебя страшит перемена? Ведь ничто не делается без перемены. Нельзя согреть воды без того, чтобы не совершилось превращения с дровами. Питание невозможно без изменения пищи. Вся мирская жизнь есть не что иное, как перемена. Пойми, что ожидающее тебя превращение имеет тот же точно смысл, что оно только необходимо по самой природе вещей. Надо заботиться об одном, как бы не сделать чего-нибудь истинной природе человеческой, надо поступать во всём, как и когда она укажет.

Марк Аврелий

11. Это ужасный мир, если страдания в нём не производят добра. Это какое-то злое устройство, сделанное только для того, чтобы духовно и телесно мучить людей. Если это так, то этот мир, делающий зло не для будущего добра, но праздно, бесцельно, такой мир невыразимо безнравственен. Он как будто нарочно заманивает людей только для того, чтобы они страдали. Он бьёт нас с рождения, подмешивает горечь ко всякой чаше счастья и делает смерть всегда грозящим ужасом. И, конечно, если нет Бога и бессмертия, то понятно высказываемое людьми отвращение к жизни: оно вызывается в них существующим порядком или, скорее, беспорядком, — ужасным нравственным хаосом, как его следует назвать.

Но если только есть Бог над нами и вечность перед нами, то изменяется всё. Мы прозреваем добро в зле, свет во мраке, и надежда прогоняет отчаяние.

Какое же из двух предположений вероятнее? Разве можно допустить, чтобы нравственные существа — люди были поставлены в необходимость справедливо проклинать существующий порядок мира, тогда как перед ними выход, разрешающий их противоречие? Они должны проклинать мир и день своего рождения, если нет Бога и будущей жизни. Если же, напротив, есть и то и другое, жизнь сама по себе становится благом и мир — местом нравственного совершенствования и бесконечного увеличения счастья и святости.

По Эразму

12. Паскаль говорит, что если бы мы видели себя во сне постоянно в одном и том же положении, а наяву — в различных, то мы считали бы сон за действительность, а действительность за сон. Это не совсем справедливо. Действительность отличается от сна тем, что в действительной жизни мы обладаем нашей способностью поступать сообразно нашим нравственным требованиям; во сне же мы часто знаем, что совершаем отвратительные и безнравственные поступки, не свойственные нам, и не можем удержаться. Так, скорее, надо бы сказать, что если бы мы не знали жизни, в которой мы были бы более властны в удовлетворении нравственных требований, чем во сне, то мы сон считали бы вполне жизнью и никогда не усомнились бы в том, что это не настоящая жизнь. Теперь наша вся жизнь от рождения смерти, с своими снами, не есть ли в свою очередь сон, который мы принимаем за действительность, за действительную жизнь и в действительности которой мы не сомневаемся только потому, что не знаем жизни, в которой наша свобода следовать нравственным требованиям души была бы еще более, чем та, которой мы обладаем теперь.

13. Если этот крошечный кусочек жизни — твоё всё, так смотри же, сделай из него всё, что возможно.

Саид-Бен-Хамед

14. «Как же жить, не зная, что нас ожидает?» — говорят люди. А между тем когда живёшь, не думая о том, что тебя ожидает, а только для проявления в себе любви, только тогда начинается истинная жизнь.

15. Часто говорят: «Мне уже не к чему, мне уже помирать пора». Всё, что не к чему, потому что помирать пора, не к чему было и когда-либо делать. А есть дело, которое всегда нужно, и чем ближе к смерти, тем нужнее: дело души. Дело это в том, чтобы улучшать свою душу.

16. Любовь уничтожает не только страх смерти, но и мысль о ней.

17. Старушка-крестьянка за несколько часов до смерти говорила дочери о том, что она рада тому, что умирает летом. Когда дочь спросила: почему? — умирающая отвечала, что она рада потому, что зимой трудно копать могилу, а летом легко. Старушке было легко умирать, потому что она до последнего часа думала не о себе, а о других.

18. Твори дела любви — и для тебя не будет смерти.

19. Какое бы ты ни делал дело, будь готов всегда бросить его. Так и примеривайся, — можешь ли отлепиться. Тогда только и делаешь хорошо то дело, которое делаешь. Ожидание смерти учит этому.

20. Когда ты явился на свет, ты плакал, а кругом все радовались; сделай же так, чтобы, когда ты будешь покидать свет, все плакали, а ты один улыбался.

Индийское изречение

Памятование смерти помогает духовной жизни

1. С тех пор, как люди стали думать, они признали, что ничто так не содействует нравственной жизни людей, как памятование о телесной смерти. Ложно же направленное врачебное искусство ставит себе целью избавлять людей от смерти и научает их надеяться на избавление от телесной смерти, на удаление от себя мысли о телесной смерти и тем лишает людей главного побуждения к нравственной жизни.

2. Для того, чтобы заставить себя поступать хорошо, почаще вспоминай о том, что непременно очень скоро умрёшь. только представь себе живо, что ты накануне смерти, и ты наверное не будешь ни хитрить, ни обманывать, ни лгать, ни осуждать, ни бранить, ни злобствовать, ни отнимать чужое. Накануне смерти можно делать только самые простые добрые дела: помочь другому, утешить, оказать ему любовь, А эти дела и всегда самые нужные и радостные. От этого хорошо всегда, а особенно, когда запутался, думать о смерти.

3. Когда люди знают, что пришла смерть, они молятся, каются в грехах, чтобы быть готовыми с чистой душой прийти к Богу. Но ведь мы каждый день понемногу умираем и всякую минуту можем совсем умереть. И потому надо бы нам не дожидаться смертного часа, а всякую минуту быть готовыми.

А быть готовыми к смерти — значит жить хорошо.

Затем-то и стоит всегда смерть над людьми, чтобы они всегда были готовы умереть, а, готовясь умереть, жили бы хорошо.

4. Ничего нет вернее смерти, того, что она придёт для всех нас. Смерть вернее, чем завтрашний день, чем наступление ночи после дня, чем зима после лета. Отчего же мы готовимся к завтрашнему дню, к ночи, к зиме, а не готовимся к смерти? Надо готовиться и к ней. А приготовление к смерти одно — добрая жизнь. Чем лучше жизнь, тем меньше страх смерти, и тем легче смерть. Для святого нет смерти.

5. Как скоро тебе придётся умереть! А всё ещё ты не можешь освободиться от притворства и страстей, не можешь отстать от предрассудка считать, что мирское внешнее может вредить человеку, не можешь сделаться кротким со всяким.

Марк Аврелий

6. Если сомневаешься и не знаешь, как поступить, представь себе, что ты умрёшь к вечеру, и сомнение тотчас же разрешается: тотчас же ясно, что дело долга и что личные желания.

7. В виду смерти вся жизнь становится торжественна, значительна и истинно плодотворна и радостна. В виду смерти мы можем не работать ту работу, которая определена нам в этой жизни, потому что в виду смерти нельзя усердно работать ничего другого. А когда так работаешь, жизнь становится радостной, и нет того страха смерти, который отравляет жизнь людей, не живущих в виду смерти.

8. Живи так, как будто ты сейчас должен проститься с жизнью, как будто время, оставленное тебе, есть неожиданный подарок.

Марк Аврелий

9. Живи до веку и до вечера. Работай, как будто будешь жить вечно, а поступай с людьми, как будто умрёшь сейчас.

10. Сознание близости смерти учит людей тому, чтобы уметь кончать свои дела. Из всех же дел есть только одно дело, которое всегда совсем закончено: это дело любви в настоящем.

11. Жизнь с забвением смерти и жизнь с сознанием ежечасного приближения к смерти — два совершенно различные состояния. Одно близко к животному, другое — к божественному.

12. Для того, чтобы жить и не мучиться, надо надеяться на радости впереди себя. А какая же может быть надежда радости, когда впереди только старость и смерть? Как же быть? А так: чтобы полагать свою жизнь не в телесных благах, а в духовных, не в том, чтобы становиться ученее, богаче, знатнее, а в том, чтобы становиться все добрее и добрее, любовнее и любовнее, всё больше и больше освобождаться от тела, тогда и старость и смерть станут не пугалом и мучением, а тем самым, чего желаешь.

Умирание

1. Смертью мы называем и самое уничтожение жизни и минуты или часы умирания. Первое, уничтожение жизни, не зависит от нашей воли; второе же, умирание, в нашей власти: мы можем умирать дурно и умирать хорошо. Надо стараться умереть хорошо. Это нужно тем, кто остаётся.

2. В минуту смерти человека свеча, при которой он читал исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхивает более ярким, чем когда-нибудь, светом, освещает ему всё то, что прежде было во мраке, трещит, меркнет и навсегда потухает.

3. Умирающий с трудом понимает всё живое, но при этом чувствуется, что он не понимает живого не потому только, что ослабели его умственные силы, а потому что он понимает что-то другое, такое, чего не понимают и не могут понимать живые и что поглощает его всего.

4. Обыкновенно думают, что жизнь старых стариков не важна, что они только доживают век. Это неправда: в глубокой старости идёт самая драгоценная, нужная жизнь и для себя и для других. Ценность жизни обратно пропорциональна квадратам расстояния от смерти. Хорошо бы было, если бы это понимали и сами старики и окружающие их. Особенно же ценна последняя минута умирания.

5. Прежде чем достигнуть старости, я старался хорошо жить; в старости я стараюсь хорошо умереть; чтобы хорошо умереть, нужно умереть охотно.

Сенека

6. Боюсь ли я смерти? Кажется, не боюсь, но при приближении её или мысли о ней не могу не испытывать волнения вроде того, что должен испытывать путешественник, подъезжающий к тому месту, где его поезд с огромной высоты падает в море или подымается на огромную высоту вверх на баллоне. Человек, умирая, знает, что с ним ничего не случится особенного, что с ним будет то, что было с миллионами существ, что он только переменит способ путешествия, но он не может не испытывать волнения, подъезжая к тому месту, где произойдёт эта перемена.

7. Всё в жизни кажется очень простым; все связно, одного порядка и объясняется одно другим. Смерть же представляется чем-то совершенно особенным, нарушающим все простое, ясное и понятное в жизни. И поэтому люди большей частью стараются не думать о смерти. Это большая ошибка. Напротив, надо свести жизнь со смертью так, чтобы жизнь имела часть торжественности и непонятности смерти, и смерть — часть ясности, простоты и понятности жизни.

Яндекс.Метрика © «Г.Р. Державин — творчество поэта» 2004—2018
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | О проекте | Контакты